Жизнь на Донбассе. Люди сжимали узелки с нехитрыми пожитками, оставляя разрушенные родные дома

В феврале 2015 года психологами из Луганска по запросу администрации Перевальской школы-интерната I – III ступени была оказана психологическая помощь жителям поселков Чернухино, Центральный и Фащевка, которые находились в зоне боевых действий. Интернат принял 165 человек, младшему из которых было 3 месяца, а самой старшей — 86 лет. Среди них — мать с пятью несовершеннолетними детьми. Каждый из психологов имел опыт работы с людьми разных возрастных и социальных категорий, разного профиля заболеваний, но впервые оказывал помощь людям, находящимся в острой психотравмирующей ситуации такого рода.

До настоящего момента о беженцах мы слышали только в международных новостях. Всегда кадры документальной хроники вызывали острое сочувствие. В мирное время мы никогда бы не могли представить, что столкнемся с этой проблемой, и от статуса беженцев многих украинцев будет отделять очень немногое. После нескольких часов индивидуальной и групповой работы, на какой-то момент, психологам показалось, что помощь требуется уже им…

За сухим слогом документальной хроники стоит очень многое. Настолько многое, что это невозможно описать словами статьи. Узловатые руки стариков, сжимавших носовые платки и прятавших негнущиеся ноги в калошах под стулья. Просьбы помочь им подняться после консультации. Их первая в жизни консультация психолога… Слушая простые и бесхитростные истории людей, бежавших в огневом коридоре к темным силуэтам машин, преодолевая 5 км смертельного пути и мысленно уже попрощавшихся с жизнью, понимаешь, насколько бесценная и хрупкая человеческая жизнь.

Жители огненных поселков в большинстве своем простые труженики, отдавшие всю свою жизнь работе на шахтах и Чернухинской птицефабрике. Бесхитростные, прямые, обычные честные люди тяжелого труда. Не выехавшие в еще спокойное время, верившие, что разменной монетой страшной войны никогда не станут жизни стариков и детей, не имеющие средств, возможностей и сил оставить нажитое за долгие годы тяжелого труда, верившие, что их земля и дом для них — самые надежные тыл и защита. Рассказывая о той дороге жизни, поджимают губы, уходят в себя и говорят сухо, без слез. Говорят, нет слез, надо бы плакать, но не выходит. Достойная и спокойная старость уже не про них. Прятались в разрушенных домах, шли и падали, опираясь на палки, зажав в руках узелки с нехитрыми пожитками. Даже к психологу пришли с паспортом.

Мне казалось, что в их возрасте очень страшно видеть свой дом разрушенным. Но никто из пришедших на консультацию стариков не говорит об этом. Вспоминают невзначай: да, нет стекол, пробита крыша, выбиты взрывной волной двери, отошла стена коридора… А сейчас, наверное, и нет уже дома. Но не это страшно, страшнее соседу, у которого осколком снаряда отрезало слепой жене ноги, которую он похоронил прямо в воронке, или той матери, чьего убитого ребенка они видели по дороге.

В один голос просили: пусть только перестанут стрелять. После недели в интернате они по-прежнему замирали от резких звуков, а от топота детских ног на втором этаже приседали как от разрыва снаряда. Откуда-то "вылезли" болезни, о которых не вспоминали, пока неделями сидели в погребах. Стали болеть глаза от резкого света и дрожать руки, чего не было раньше. И хочется погасить свет, чтобы не навлечь беды на светящееся окно. Рассказывают, как ели картошку, которую варили прямо там же, в погребах, как открывали банки с консервацией и боялись подняться за водой. Как израсходовали все свечи и всё масло, чтобы не сидеть в потемках под звуки рвущихся снарядов. Констатируют без эмоций: ехали в кузове самосвала, вместе с зениткой, а вокруг рвались снаряды, но это было уже не страшно, потому что верили – спасены.

В интернат попала также мать с двумя детьми, которых она вывезла под разрывы снарядов на санках. Неделю сидели в погребе, она выбиралась только вскипятить воды для детей. Грелись втроем на полу погреба под всеми одеялами и, тесно прижавшись друг к другу, слушали всё, что происходило наверху. В очередной раз, выбравшись за водой, увидела бегущих людей и решилась спасать детей. Так, с санками и своим бесценным грузом – восьмилетним сыном, державшим на руках шестимесячного брата, – она поступила в интернат. Переживает о пеленках, которые оставила в разрушенном доме, и не успела выстирать. Греются и отходят – душой и телом после блокады без хлеба и воды, света и тепла в своих погребах. Живут только сегодняшним днем, не загадывая ни на день вперед.

Удивляются и замолкают, когда спрашиваешь у них, как они думают жить дальше. Для них всё сегодняшнее — это еще отголоски вчерашнего, они и говорят обо всём в настоящем времени, не разделяя события на временные отрезки. Горячо благодарят всех, кто одел и обул их, кто подумал за них о том, что им нужно. При нас привезли очередную партию помощи из местной церкви. А как трогает то количество банок с домашней консервацией, которую, не переставая, несут им люди со всей округи. Всем миром…

Жизнь – самое ценное. Дороже нее ничего не бывает. И нам всем нужно помнить об этом.