"Я подошел к солдату, он еще дышал. Я дал ему воды. Он плакал и звал маму. Потом умер у меня на руках". Отрывок из книги "Аэропорт" Сергея Лойко

Мы публикуем отрывок из первого романа известного корреспондента и фотографа Сергея Лойко "Аэропорт". Все герои в нем — вымышленные персонажи, однако большинство военных сцен и событий взяты из жизни и основаны на личных наблюдениях автора, который был в донецком аэропорту во время его осады.

"Эта книга про войну, которой не должно было быть. Эта книга про героев, которые не хотели умирать. Начинается роман в Аэропорту, и его главная линия разворачивается по минутам в течение последних пяти дней более чем 240-дневной осады", – написал Сергей Лойко в предисловии к книге.

ГЛАВА XIV. Наталья Сергеевна

"...Я стреляю, и нет справедливости, 

    справедливее пули моей..."

Михаил Светлов. "Итальянец"

18 января 2015 года. Краснокаменский Аэропорт.  

С утра выпал снег и пролежал до полудня. Киборги даже в снежки успели поиграть в тумане до первого обстрела. Потом налетел "Град", и зима вокруг снова превратилась в непролазную и смертельную осень. 

В аэропорту дежурили и воевали в основном на втором этаже. Воевали с третьим, как говорили киборги. На третий просочились "тараканы" – сепары. Даже второй частично был уже сепарским. За стоявшей пока еще толстой стеной, с проломом размером в полдвери, уже были сепары. В общем,коммунальная квартира, не соскучишься, как пошутил недавно Сергеич.  

На первом тоже не только отдыхали, но и воевали. С сепарами в подвале, и с теми, что шли в атаку впрямую по взлетке. После того, как в начале января чеченцы приехали в аэропорт, они несколько раз ходили "в психическую", потом перестали. Потери у них были большие, ну, или просто сами устали от своего "Аллаху Акбар!" 

Киборги готовили еду на горелках прямо на постах на первом этаже. Собирались по трое-четверо и кипятили воду, консервы грели. Синий огонек горелки согреть, конечно, никого не мог, но на него все равно было тепло смотреть. 

Как шутили в Аэропорту, киборг может, не отрываясь, смотреть на три вещи — воду, огонь и на то, как другие воюют. Идеальным объектом наблюдения был сам Новый Терминал.

- Он дальше Красного Камня не пойдет, – продолжал политическую дискуссию Дмитро, позывной Людоед, математик из Винницы (вот откуда там математики и зачем, тем более с таким позывным?) – Ему не нужна вся Украина. Сами прикиньте. У него сейчас дома рейтинг 86%, а если он захватит Украину, то прибавится еще сорок миллионов. Откинь 10% ватников (сторонников соединения с Россией). Остальные 90% иначе как х--лом его вообще не называют. И рейтинг у него тогда сразу п—данется до 60-70%. Оно ему надо? 

Трое остальных бойцов, тянувших руки к горелке, кивали головами. С  "людоедской" математикой не поспоришь. 

- А зачем ему тогда Донбасс? - спросил боец лет сорока с косым шрамом через всю левую щеку, который был заметен даже через въевшуюся копоть. – Из-за угля, что ли? 

- Нафига ему твой уголь, у него газа – завались, – сказал Скерцо, доставая из продуктового мешка коробочку с чаями и выбирая пакетик. – Ему Донбасс нужен, как дымовая завеса. Пободаемся в Донбассе, пободаемся, глядишь, через годик-полтора какой-никакой мирок заключим. А про Крым вроде как забыли. Поезд ушел. Гудбай, Америка. Главное, чтобы не было войны, вакаримас ка? (понимаешь? – японский) 

- Андрей, у вас на прикладе вырезано имя Юля, – Алексей спросил закопченого со шрамом. – Жена? 

- Нет, я разведен, - ответил Андрей, бывший электрик из Днепра (так все называли Днепропетровск), а теперь старшина-разведчик с позывным Электрик. – Эту Юлю никогда не забуду. Вот многие друг друга спрашивают, за что, мол, воюем. Вот я лично знаю, за что, или за кого. За Юлю. 

- Тимошенко, что ли? – спросил Панас, и все сидевшие вокруг "костра", включая Алексея и самого Электрика, рассмеялись. 

- Да нет, конечно, - продолжил свой рассказ Электрик. – Юле этой сейчас лет пять, а было четыре. В Славном это было. Приехали мы туда в прошлом сентябре. Заняли оборону. Нарыли себе окопов, блиндажей... начали знакомиться с местным населением. Я подобрал на улице молоденькую кошку. Одного глаза не было,  второй подгнивал. Я ей заваривал чистотел и этим раствором и чайными пакетиками промывал глаза. Сейчас кошка уже воспитывает своих котят. 

Но у меня была помощница! Маленькая девочка Юля четырех лет. Она приходила каждое утро в 6:00. Говорила, кто рано встаёт, тому Бог даёт! И помогала мне лечить кошку. Кормила нас виноградом, пирожками и козьим молоком. Один раз в 6:45 нас с Сигнального начали обстреливать 120-ые (миномёты 120мм). Мы вчетвером - кошка, Юля, я и пулемётчик – несколько часов отсиживались в блиндаже. Не смотря на испуг, кошка и малышка заснули. После обстрела я их, спящих, и передал маме, с рук на руки. А до этого маму, во время обстрела ребята перехватили и засунули в другой блиндаж. Она бежала за дочкой. Рыдала там весь обстрел, вырваться пыталась. Через два дня Юля с кошкой и мамой  уехали. С тех пор у меня на прикладе вырезано "Юля". На память. Так вот. 

Все молчали. У Алексея подкатил к горлу комок,  глаза стали влажными. Вспомнился их с Ксюшей кот Вася. Сибиряк. 18 лет прожил с ними. Умница был исключительный. Всех мышей на даче переловил. Шерсть густая, голубая, а на груди белая манишка, и носочки белые на всех четырех лапах. Придет утром и тихонечко лапкой с втянутыми коготками – хвать его по лицу. Алексей притворится спящим. Тогда он к Ксюше. И тоже лапкой – бах по щеке. Несильно так. Она проснется и скажет: "Зайчик ты мой серенький, дай лапку". Он сидит, не дает. Она опять попросит. Он вытянет лапку, будто одолжение делает, а она возьмет ее рукой и поднимется легко и воздушно, будто Вася ее поднял. И пойдет кормить его. А он урчит так, что весь дом трясется....  

А теперь ни Васи, ни Ксюши. Одна война и этот Аэропорт проклятый. Сколько народу вокруг тебя, Алеша, поубивало, а ты живехонький, ни одной царапинки. Не забыл, зачем приехал сюда? – Не забыл. Просто привык уже и хочу узнать, чем все кончится. – А разве сейчас не знаешь, что всех убьют? – Знаю, но буду с ними до конца. Если повезет … – Повезет? А другого слова у тебя нет?  

Такой внутренний диалог несколько отвлек Алексея от общего разговора, а тем временем Панас рассказывал свою историю из мира животных. 

- … в Песках начался миномётный обстрел. Так, ерунда... восьмидесятки (минометы 82 мм) били. А мы как раз пошли в магазин, хоть так его и трудно назвать. 5-этажный дом... подвал в подъезде... хотелось пива! Во дворе лежала старая восточно-европейская овчарка, а в трех метрах от нее играли четыре котёнка.  А тут как раз этот обстрел. Так собака во время обстрела всех этих котят оттащила за шкирку в подвал. 

- А нам собака в Водяном таскала кур и зайцев, – радостно сообщил Светик, счастливый тем, что у него тоже есть военное воспоминание о животных. – Овчар, такой здоровенный. Все звали его Барон. Хозяева его, может, уехали, когда обстрелы начались, может, бросили, может забрать не успели, может,убило их, не знаю, только Барон прибился к нам. И кто ему такое имя дал, мы не знали, но он откликался. Такой пес был умный. Каждое утро приносил нам откуда-то то курицу, то зайца. Мы ему за это тушёнку из сухпайка отдавали. Бывало, просыпаешься в окопе, а над бруствером уже башка Барона торчит. С зайцем в зубах. С курами все понятно, но как и где он зайцев ловил, никто не знает! Он так и погиб, когда курицу нам нёс. Прямое попадание. Две   мины одна за другой. Ни от него,ни от курицы той ничего не осталось.  

Все опять приумолкли. И вдруг одновременно подняли головы. Услышали жалобное мяуканье котенка. Не может быть! Откуда он здесь? Но слышали все, а не кто-то один, значит, не показалось. Переглянулись, прислушались. Мяуканье доносилось из дальней части оранжевого зала, над которой, как раз и находилась та самая секция, занятая сепарами, и отделенная стеной от киборгов на втором этажей. 

Алексей поднялся на ноги. Навел телевик 70-200 на звук и увидел маленького черного пушистого котенка, копошившегосяна каких-то обломках. Котенок продолжал жалобно мяукать и как-то неестественно трясти лапкой.  

- Пойду, принесу его, - Светик вскочил, перекинув автомат через плечо. 

- Погоди-и-и, погоди-ка, — наводя камеру, медленно протянул Алексей. – Что за …? 

У котенка к лапке была привязана леска, которая шла наверх к дыре в потолке размером метр на полтора. Леска светилась в тех местах, где на нее попадали слабые лучи света из проломов в стенах и выбитых окон. 

- Это ловушка, парни, - уверенно произнес, наконец, Алексей, словно доктор, ставящий окончательный диагноз. – Я этот фокус в Афгане видел. Там один ушлый талиб двух морпехов подобным образом завалил со второго этажа. 

В 2001-ом году в Мазари-Шарифе на севере Афганистанасодержащиеся в тюрьме талибы устроили бунт, завладели оружием, была настоящая бойня. В конце концов, американские морпехи их всех положили. Но было жарко, хорошо запомнил Алексей. 

Сейчас тоже было бы жарко, если бы не было так холодно. 

- Так, Светик, Панас, Людоед, Скерцо, мухой ,  — коротко и тихо приказал Электрик. – Подойдем к дыре метров на десять и по моей команде пи-данем по этой заманухе сразу с пяти сторон. Все понятно? 

- Плюс, плюс, – ответил за всех Панас, и впятером они бросились к подоконнику, под которым лежали гранатометы. 

Подошли, будто в замедленном кун фу. Особенно органично это получалось у Скерцо. Он был без каски, и косичка на затылке делала его похожим на ниндзя. "Нет, скорее на черепашку ниндзя", – не успел подумать Алексей, как Электрик дал команду, и все пятеро почти одновременно выстрелили из Мух по отверстию в потолке.  

Взрывы, дым, пыль... На полу лежал мертвый переломанный стрелок, весь в черном. Рядом валялась снайперская винтовка СВД. Котенка погребла упавшая потолочная плита с торчащими из нее обломанными концами арматуры.  

Когда плиту приподняли и вытащили котенка, Светик долго грел его. Грел  руками и своим дыханием, но тот так и не ожил. Светик отрезал леску у него с лапки, отнес его в дальний угол зала и похоронил под камнями. Снайпера вынесли на взлетку и оставили пока там. Начался затяжной стрелковый бой между этажами вниз-вверх и через взлетку вперед-назад ... 

*** 

18 января. Поезд Москва-Харьков 

Наталья Сергеевна выпрямилась, отложила книгу и стала искать глазами Сережу, пытаясь разглядеть родную голое.  

Большинство вокруг были дети. Они смеялись, кричали, визжали, бросали мяч, носились друг за другом, брызгались, ныряли с головой в набегающие барашки мутных морских волн, строили замки на песке, играли в бадминтон и просто лежали, греясь в теплых лучах белого солнца, неподвижно повисшего над морем. 

Наталья Сергеевна не могла найти его в толпе, как ни старалась. Она начала волноваться и уже решила было идти к морю искать его, когда мокрый дрожащий человечек прижался к ней сзади, обхватил руками ее голову, и ледяные ладошки острыми песчинками обожгли счастьем ее лицо. 

Счастье вернулось к Наталье Сергеевне ровно на миг – и выпорхнуло, как невидимая птица, в закрытое окно купе,  за которым плыли деревья, деревья, танки, танки, пушки, пушки, деревья, деревья, зеленые брезентовые грузовики и снова танки, танки, танки. Поезд Москва-Харьков надсадно гудел, приближаясь к российско-украинской границе. 

Толстая книга, которую она безуспешно пыталась читать, так и лежала открытой на одной и той же странице. Она различала там только буквы, буквы, буквы, буквы, и капли своихбесконечных слез, застилавших ей глаза. 

Есть такое выражение: выплакать все глаза. У нее это не получалось уже несколько дней, с тех пор, как она открыла в Facebook страничку украинского офицера-танкиста и нашла там фото военного билета Сережи и ... то, другое фото …  

Она гнала от себя эту картинку, но та словно приклеилась к ее лицу, закрывая глаза и мешая дышать. И даже когда она отрывала ее от лица и, скомканную, отбрасывала в сторону, картинка разворачивалась, взлетала в воздух и в смертельном пике вновь и вновь атаковала ее. Если же Наталье Сергеевне удавалось задремать, она засыпала с этим фото перед глазами, и просыпалась вместе с ним. 

- Вам же сказали русским языком, что ваш сын был уволен в запас по истечении срока службы и покинул  расположение части, - повторил сухой, как вяленая корюшка, капитан с высокими залысинами по бокам стриженной, с бесцветнымиволосами головы, с такими же бесцветными глазами и узким ртом, который по цвету не отличался от остального бледного, неживого, как маска, лица. – Вот приказ о его увольнении, а вот его подпись. Вам сделать копию? 

- Но Сережа звонил мне не так давно, - снова попробовала возразить   в надежде, что капитан-Рыбий-Глаз вдруг потеряет терпение, откроет коричневую дверь за своей спиной, и оттуда выйдет, нет, выбежит ее мальчик. Ее единственный сын, ее Сереженька, красивый, стройный, в отутюженной новой форме, со своим обычным прыщиком на подбородке и обнимет ее, и они больше никогда не расстанутся. – Он сказал, что находится на учениях в Ростовской области. Он ничего не говорил ни про какое в запас. Говорил, что еще на год остается по конракту. Мы еще чуть не поссорились. Я говорю, зачем? Он говорит, обстановка такая. Какая обстановка? Что у нас, война что ли? 

- Я повторяю, что говорю вам только то, что мне известно из имеющихся в нашем распоряжении документов, - капитан отвернулся и стал делать вид, что перебирает какие-то выцветшие картонные папки. Тысячи этих папок размещались в бесконечных ящиках, заполнявших полстены справа от него, рядом с маленьким, выключенным, допотопным, покрытым пылью компьютером. - Может, он и хотел остаться по контракту, да передумал. Я не знал его лично, но мне известно, что он не докладывал, куда намерен направиться по окончанию воинской службы. Все причитающееся ему денежное довольствие за последний месяц он получил. Вот его расписка. 

- Но вот, пожалуйста, посмотрите на это, – Наталья Сергеевна достала из простой замшевой сумочки, (первый подарок Сережи ей на 45-летие) сложенный листок бумаги, развернула его дрожащими пальцами. Это были распечатки ее входящих и исходящих телефонных звонков за прошедшие два месяца. – Последние семь звонков Сережи, до того как его номер перестал отвечать. Вот, отмечены как УКРТЕЛЕКОМ. 

Капитан отвел рукой протянутую бумажку и сухо, но доверительно произнес: 

— Ростовская область граничит с Украиной. В некоторых местах на территории России действует украинская мобильная связь, а в Украине, наоборот, российская. В этом нет ничего удивительного. Меня даже жена спрашивает. Говорит, почему ты мне с Украины звонишь. Тут у всех такая путаница.  Хорошо, что в деньгах разницы нет, как говорят. 

Он заглянул ей в глаза и спросил, изображая, как только мог, может, он к девушке поехал, или к друзьям? Молодежь знаете, какая, веселятся себе. Забудут все. И мать родную. 

Наталья Сергеевна сложила листочек, опустила голову и пошла к двери, поднося к глазам платок. В дверях обернулась и спросила: – Я могу встретиться с его прямым начальником, или с командиром части? 

- Конечно, можете, - вяленая корюшка выдавила из себя некое подобие улыбки. – Они сейчас все на учениях. Вы сколько будете в городе? 

- Я сегодня уезжаю. 

- Хорошо, я вам позвоню, когда они вернутся. 

Наталья Сергеевна, подтянутая, стройная женщина,  даже без косметики выглядела моложе своих лет. Она работала рентгенологом в областной больнице в Воронеже. Была хорошим врачом, делала свою работу честно, но от денег за снимки не отказывалась и каждые 500, а то и тысячу рублей в день, сверх ее 16,000 рублей в месяц, откладывала на специальный счет — Сереже на свадьбу. 

Подруги и коллеги по работе шутили, что она выглядит так молодо потому, что работает с радиацией. Но она знала, что выглядела, как выглядела, потому что была счастлива. Полностью растворилась в Сереже. Он был ее единственным другом. Она не навязывала себя ему, не опекала его назойливо и ежесекундно, но всегда думала только о нем и жила только им. И вот он исчез. "Уволился в запас"... 

Она никогда не забудет, как однажды, в 10-м классе, Сережка прибежал домой счастливый, весь сияющий. 

- Мама, мамочка, поздравь меня, - еще в дверях закричал он. – Я единственный из класса прошел медкомиссию! Годен к строевой! 

- Дурачок ты мой маленький, – обняла его мать и повела на кухню, где они ели вареники с вишнями и запивали их индийским чаем. 

Сережа перестал звонить ей в середине декабря. Она неделю толком не спала ни единой ночи. Звонила в его десантную часть в Прстов. Не могла дозвониться. Поехала в Прстов. Выяснилось, что вся часть вместе со штабом передислоцирована в Ростов. 

В конце декабря в Ростове состоялся этот ужасный разговор с капитаном в отделе кадров Южного Округа, куда была прикомандирована Сережина часть.  

Утром она уезжала на поезде назад, в Воронеж. К кому она могла обратиться? Где искать сына? Обратилась в милицию по месту жительства. Те приняли заявление, сказали, что свяжутся. Глухо. 

Жизнь ее оборвалась, внезапно превратилась в прошлое, которое она листала и листала, как книгу, перед глазами. Книгу, которую она знала наизусть, но листала вновь и вновь. В этой книге Сережа был живой, здоровый и радостный, каким он всегда и был. Поступал в МГУ на журналистику, не прошел. Забрали в армию. В армии ему все нравилось, он обожал прыгать с парашютом, ему даже утренняя пробежка пришлась по вкусу. 

Вот как он описал ее в одном из своих прошлогодних писем: – Мы бежим по пустой улице. Шесть часов утра. Все жители ещеспят. Холодно. Но не нам. У нас у всех голый торс, нам тепло, потому что мы все вместе, целая колонна, шаг в шаг. Под ногами трещат фарфоровые блюдечки лужиц... 

- "Фарфоровые блюдечки лужиц" … Мальчик мой … Мальчик мой ... 

Она уронила письмо на пол. Снова расплакалась. Отец Сережи ничего не знал. Они расстались еще до того, как Сережа родился. У него другая семья, двое детей. Сережа с ним изредка общался. Она – нет, хоть он и помогал время от времени. 

- Ну позвоню я ему? – думала она. – Ну что он может сделать? Простой провинциальный хирург … 

Почти месяц прошел, как пустой сон. Она звонила в штаб округа. Часть все еще была на учениях. Милиция молчала. Она туда перестала звонить. На работе ей продлили отпуск еще на две недели. 

И вот звонок из Киева. 

- Вас беспокоит Дарья Чуткова из ГГ, Главной Газеты,специальный корреспондент в Киеве. 

- Наверное, вы ошиблись.

- Вы Наталья Сергеевна?  

- Да, а в чем дело? – сердце затрепетало в груди. Виски стали холодными. На лбу выступил холодный пот. Сразу. В один миг. Закапал ручейком. 

- Примите мои соболезнования, - сказала журналистка. – Не могли бы мы с вами немножко побеседвать? 

Наталья Сергеевна выронила трубку, осела на пол, словно распалась на атомы. Потеряла сознание. 

Придя в себя, выпила воды и сразу же перезвонила по киевскому номеру. 

- Ради Бога, простите меня, – запричитала журналистка. – Я думала, вы знаете... 

Они говорили долго, несколько раз разговор прерывался. Каждый раз Наталье Сергеевне нужно было какое-то время, чтобы прийти в себя. Она вызвала скорую. Гипертонический криз. Она никогда не жаловалась на давление и вела здоровый образ жизни. Даже ходила в бассейн четыре раза в неделю. 

В конце концов, после двух дней прерывающихся по ее винеразговоров выяснилось, что некий украинский офицер опубликовал на своей страничке в Фейсбуке пост о том, что в бою в Песках рядом с краснокаменским аэропортом, он нашел на поле боя раненого российского десантника, который умер у него на руках. На умершем офицер нашел военный билет на имя Сережи. И самое главное, самое страшное, он сфотографировал тело ее убитого сына и опубликовал фото на своей страничке. 

Пост был озаглавлен "Письмо русской матери" и кончался пафосным стихотворением М. Светлова "Итальянец": 

"Чёрный крест на груди итальянца,

Ни резьбы, ни узора, ни глянца, -

Небогатым семейством хранимый

И единственным сыном носимый...

Молодой уроженец Неаполя!

Что оставил в России ты на поле?

Почему ты не мог быть счастливым

Над родным знаменитым заливом?

Я, убивший тебя под Моздоком,

Так мечтал о вулкане далёком!

Как я грезил на волжском приволье

Хоть разок прокатиться в гондоле!

Но ведь я не пришёл с пистолетом

Отнимать итальянское лето,

Но ведь пули мои не свистели

Над священной землёй Рафаэля!

Здесь я выстрелил! Здесь, где родился,

Где собой и друзьями гордился,

Где былины о наших народах

Никогда не звучат в переводах.

Разве среднего Дона излучина

Иностранным учёным изучена?

Нашу землю – Россию, Расею -

Разве ты распахал и засеял?

Нет! Тебя привезли в эшелоне

Для захвата далёких колоний,

Чтобы крест из ларца из фамильного

Вырастал до размеров могильного...

Я не дам свою родину вывезти

За простор чужеземных морей!

Я стреляю – и нет справедливости

Справедливее пули моей!

Никогда ты здесь не жил и не был!..

Но разбросано в снежных полях

Итальянское синее небо,

Застеклённое в мёртвых глазах..."

"А я увидел серое русское небо, застекленное в его мертвых глазах", – написал хозяин странички капитан Андрей Калюжный. 

На следующий день Чуткова опубликовала в ГГ то, что она назвала интервью, под заголовком "Мать не героя". 

День спустя поседевшей и постаревшей Наталье Сергеевне уже звонили с десяток российских и иностранных журналистов, но всем им она отказала и отключила телефон. 

Дальше события продолжали развиваться, как в дурном сне.

Чуткова узнала номер телефона Калюжного, договорилась о его встрече с Натальей Сергеевной  в Харькове, откуда тот согласился довезти ее на место "временного захоронения предположительно" ее сына на окраине Песок (населенный пункт, граничащий с Аэропортом). 

При встрече в Харькове они не обнялись, не пожали рук. В машине ехали  водитель, Чуткова, Калюжный и она. Как сквозь дрему она слушала рассказ офицера, пока УАЗик трясся по ухабам. 

"Три танка утюжили наши окопы, но те вызывали огонь на себя, – рассказывал Калюжный. — Их здорово накрыло Градом. Когда я подъехал на своей Т-64-ке, все было кончено. Все наши были убиты, корме одного бойца, которого засыпало землей,  мы его откопали. Три русских танка и два БТРа были подбиты и сгорели. Рядом лежали тела российских солдат, посеченные осколками. Я подошел к первому из них, перевернул его, он еще дышал. Я дал ему воды. Он плакал и звал маму. Потом  умер у меня на руках. Мы хотели проверить другие тела, но тут нас накрыл минометный обстрел. Мы влезли в машину, затащили туда раненого товарища и вынуждены были уехать оттуда". 

Чуткова с горящими от возбуждения глазами записывала за ним каждое слово! Какой материал! Опять первая страница! 

Перед отъездом Калюжный успел своим телефоном сделать фотографию погибшего, потом поместил ее на Фейсбуке вместе с фото его военного билета. Два дня спустя после того боя Калюжный снова оказался в Песках, спросил на передовой, что произошло с убитыми русскими, где тела. Ему ответили, что из-за массированного многочасового обстрела тела были сами погребены под слоем мерзлой земли, выбитой взрывами. 

"Они там сейчас так и лежат", – закончил рассказ Калюжный. Он покажет место.

Наталья Сергеевна потеряла сознание, но быстро пришла в себя. "Просто заснула от усталости", –  сказала она, и машина продолжила путь.